Фев 16, 2011

Опубликовано в Статьи

Наталья Нестеренко — интервью журналу Ориенталь 2010 год

Танцами Наталья Нестеренко занималась с раннего детства, но все увлечения народными, бальными, спортивными и современными танцевальными направлениями были недолгими. Полностью затянуть в свои сети Наташу смог только беллиданс, которому танцовщица стала посвящать максимум времени. Результаты не заставили себя ждать: новое увлечение, которое появилось всего несколько лет назад, превратилось в способ жизни и философию.

– Наталья, вы время от времени появляетесь на конкурсах, занимая там призовые места. Какая из них побед стала самой ценной для вас?

– На самом деле в конкурсах я участвую не очень часто. При этом для меня важен не результат, а полученные выводы и конструктивная критика судей. Иногда поражения оказываются даже ценнее побед, потому, что они не дают возможности успокоиться, побуждают работать и развиваться.

Одним из первых серьезных моих достижений было на фестивале «Украина Восточная — 2008», где я получила Гран-При. Чуть позже, весной 2008-го года, я приняла участие в фестивале «Бастет», но ехала я туда не за победой. В составе жюри там была Катя Эшта, у которой я буквально недавно брала уроки, и мне хотелось ей показать, как я усвоила полученный от неё материал. Катя очень строгий и требовательный преподаватель, она очень сильно критиковала меня во время занятий. Поэтому я не рассчитывала на успех и первое место на «Бастете» стало для меня неожиданностью, впрочем, как и похвала Кати. Злые языки, конечно, говорят, что Катя могла подсудить своей ученице. Но ведь вместе со мной тогда соревновалась и другая ее ученица, которая осталась без призового места.

В Москву на «Фараоник-2009» меня уговорили ехать организаторы фестиваля, которые посмотрели видео моих выступлений, а также Алена Синельникова, которая заявила, что мне пора «выходить из подполья». Я же сомневалась до последнего момента и сначала хотела просто сходить на мастер-классы, а на конкурс посмотреть со стороны. Но в результате все-таки выступила, заняв второе место в «египетском ракс шарки». Как потом мне объяснили судьи, я выступала очень неуверенно, волновалась и это было заметно. Я полностью согласна с мнением жюри и о том, что меня засудили, не может быть и речи.

Но самые неприятные впечатления у меня остались от очередного «Бастета» в 2009-м году из-за очень неудачного выступления. Тому было несколько причин: перед этим я целый день была в составе жюри – судила все номинации, кроме профессионалов, где выступала сама. В итоге очень устала за день, а кроме того, это был сложный период в моей творческой деятельности, когда я остро нуждалась в отдыхе, новых впечатлениях, идеях, вдохновении. Может быть, мне вообще не стоило тогда выступать. Наверное, я просто увлеклась конкурсной гонкой и забыла о главном: важно не побеждать или доказывать кому-то что-то, а делать то, что любишь, – танцевать, изучать эту культуру. Разочарование от собственного танца заставило меня тогда еще больше учиться, меняться, я снова отправилась в Каир, брала уроки у новых преподавателей. И все же на том конкурсе я услышала слова, которые для меня были очень ценны. Их сказала Ракия Хассан: «You look exactly like Egyptian, you very good expressed meanings and feelings in your dance». А позже Катя Эшта, которая тоже была на конкурсе в качестве судьи, передала мне другие ее слова: «Эта девушка знает технику и движения, которые никому не показывает, держит в секрете. Как иначе объяснить то, что в танце она отличается от остальных?». У меня такое заявление вызвало лишь улыбку. Разумеется, у меня нет никаких секретных движений, которые я никому не показываю.

– Изучая что-то новое, каждый из нас обязательно сталкивается с какими-то трудностями. Что было самым тяжелым для вас при изучении танца живота: освоить технику, манеру подачи, понять суть беллиданса или что-то еще?

– Наверное, ничего из перечисленного не было для меня чем-то тяжелым, потому что мне безумно интересно заниматься этим и осваивать все тонкости.

Однажды я показала таблисту-марроканцу видео танцовщицы, у которой брала уроки. Он ужаснулся и сказал: «Неужели ты у нее занималась? Она танцует не лучше, чем тетки у нас на базаре за 20 долларов». А я ответила: «Можно научиться какой угодно технике, но научиться танцевать так, как эти тетки на базаре, не возможно, а ведь это и есть самое главное». Танец египтян – их техника, манера, лексика – это отражение образа мышления, психологии менталитета нации. Нам же приходится не просто перенимать манеру их танца, а приучать свое тело двигаться по-египетски. Для этого нужно осваивать технику, осваивая нехарактерные нам движения, привыкая к другой логике перемещения по сцене. Нужно изучать тексты песен и пытаться понять их смысл, привыкая к иной логике чувствования, постепенно перестраиваясь на новый лад. И вот когда этот багаж будет накоплен, важно открыть свое сердце, раскрыться и быть собой, лишь тогда танец будет настоящим, естественным. Возможно, именно этого добиться труднее всего – быть естественной в том, что делаешь.

Можно заучить какие угодно жесты, улыбки, подмигивания и ужимки, но это будет неискренне, а значит бессмысленно. С другой стороны, можно танцевать нелепо и смешно, но быть при этом в гармонии с собой. Сравните новичка, который неуклюже пытается что-то изобразить на сцене и за него становится неловко, и простую египетскую женщину на базаре, которая тоже может танцевать неуклюже, но при этом она является самой собой. Именно поэтому вы не можете оторвать от нее глаз и, сами того не замечая, расплываетесь в улыбке до ушей. Такое состояние естественности можно достичь разными путями, но я иду к нему через технику, то есть, работая с телом. Техника здесь не цель, а лишь средство, и подразумевает она вовсе не безупречность, чистоту и четкость. В случае с египетским стилем нужно приучать себя к странным позам, смешным и глупым на первый взгляд движениям, к расслабленным стопам, контрастным бедрам, и так далее. Все это в какой-то степени тоже манера.

Недавно я осознала, чем мы отличаемся от египтян в механике тела и движениях. Мы бессознательно стремимся к безукоризненности и совершенству: следим за вытянутыми руками и старательно тянем носок, прячем пятку и так далее. А простые египтяне не идеальны, зато непосредственны, поэтому их танец такой живой, не театральный, непринужденный. Научиться такой неидеальности, избавиться от стремления к неживой красоте – это очень трудно.

– И все же, с чем вам чаще приходится бороться: с внутренним я или с другими танцовщицами на танцполе?

Я ни с кем не хочу бороться и не вижу в этом никакого смысла, такая борьба никуда не ведет. Арабский танец – не спорт, критерии здесь размыты, победы условны, ранжирование субъективно. А вот с самой собой бороться действительно трудно. Потому что я уже стала по-арабски неорганизованной и недисциплинированной. С другой стороны, именно поэтому я и прекратила эту борьбу.

Поскольку я занимаюсь тем, что доставляет мне настоящее удовольствие, то слова «трудности» и «борьба» для меня не уместны. Есть, конечно, какие-то практические проблемы. Есть сложности с тем, как это воспринимается окружающими. Есть трудности с тем, как организовать свое время, потому что хотелось бы успевать больше.

– Расскажите о своей работе за пределами Украины. Например, вы сотрудничаете с некоторыми московскими танцовщицами.

– Я сотрудничаю с Даниэллой, руководителем школы «Скарабей». Мы познакомились в феврале 2009 года в Москве на фестивале «Фараоник». Потом Даниэлла пригласила меня в Москву с мастер-классами, которых на данный момент уже прошло четыре и готовятся следующие. Теперь я уже считаю Даниэллу своим другом. Она не только прекрасный организатор, но и советчик. У нее редкий для творческого человека дар замечать мелочи, продумывать детали. Например, на первом мастер-классе я давала материал очень сумбурно: я увлекаюсь процессом, мне кажется, что это все легко, и хочется быстрее двигаться дальше, чтобы дать людям как можно больше. При этом я не замечаю, насколько они усваивают материал. Поэтому Даниэлла буквально заставила меня подготовиться к следующему максимально педантично – написать план, продумать многократные повторения, акцентировать те технические моменты, на которые я вообще раньше не обращала внимания, делая автоматически.

Кроме того, некоторые московские танцовщицы берут у меня индивидуальные уроки, некоторые заказывают постановки. Есть несколько предложений из других стран, но о них говорить пока рано, они еще не перешли в разряд проектов, готовых к осуществлению.

– Я знаю, что вы вынашиваете планы по развитию своей танцевальной школы. Что именно вы хотите изменить и какого результата добиться?

– Пока все остается на уровне планов, но в дальнейшем мне бы хотелось расширить формат обучения. Кроме обычных тренировок хочу ввести занятия для углубленного изучения разных аспектов танца и культуры (от истории до разных стилей и направлений) с использованием видеоматериалов, обсуждениями, практической частью. Честно говоря, мне трудно пока определить, будет ли оправданным создание такой школы, найдется ли достаточное количество желающих учиться в ней. Но как только я почувствую, что у людей есть потребности в этом, я обязательно ее организую.

Сейчас моя школа «Хатор» сравнительно небольшая, но в ней очень дружная и теплая обстановка. Мы вместе отмечаем многие праздники, регулярно выбираемся вместе куда-нибудь отдохнуть и потанцевать. Мои ученицы стали для меня второй семьей. Это мои большие друзья, но меня очень огорчает, что я не вижу среди них никого, кто болел бы танцем так же, как я.

– Ваше имя постоянно упоминается на украинских форумах. О вас говорят чаще, чем о любой другой танцовщице. Однако среди этих отзывов часто встречаются негативные. Как вы к этому относитесь и в чем, на ваш взгляд, могут быть причины такого отношения?

– Я переживаю это очень болезненно. Особенно тяжело было первое время, когда каждое негативное сообщение становилось причиной стресса, а я всячески пыталась что-то доказать, оправдаться. Со временем я поняла: даже если я подамся на провокацию, перестану появляться на публике и выступать на большой сцене, то все равно не брошу свое любимое дело. Я по-прежнему буду учиться и танцевать, пусть даже только для себя самой. Тем более, что учиться я люблю даже больше, чем выступать на публике. Так что я в любом случае буду счастлива.

Мне друзья говорят, что недоброжелатели именно этого и хотят: выбить меня из колеи, чтобы я перестала преподавать в школе и выступать. Но тогда мне жаль этих злобствующих людей. Их беда в том, что они-то не станут счастливее даже в том случае, если добьются своего. Алена Синельникова по этому поводу однажды написала на форуме: «Вместо того, чтобы пытаться опустить Нестеренко до своего уровня, лучше пытаться вскарабкаться туда же». Жаль тех, кто постоянно носит в себе негатив, кто готов тратить значительную часть своего времени на склоки, на отслеживание и обсуждение чужой жизни. Ведь дело даже доходило до косвенных угроз и спекуляций на трагедиях, связанных с близкими мне людьми. В общем-то, инициаторы большинства неприятных и иногда жутких скандалов – харьковские танцовщицы, среди которых есть бывшие мои ученицы.

В то же время ситуация показала мне, сколько у меня настоящих друзей, готовых поддержать и защитить меня. Однажды я пришла на тренировку в таком стрессовом состоянии, что ученицы заставили отменить занятие и повезли меня расслабиться в арабское кафе. Я бесконечно благодарна им за поддержку.

Единственное, мне жаль своих нервов и времени, которые тратятся на переживание этих скандалов, ведь лучше было бы направить эти силы на творчество. Так что я стараюсь сейчас как можно реже посещать форумы: мне есть чем заняться, но времени на все не хватает и не стоит распылять его на выяснение отношений.

– Кто для вас самый строгий критик, судья? Чьим мнением дорожите?

Самый строгий критик все-таки я. Именно я реже всего бываю довольна собой (тут слово «работой» мне не очень нравится – все-таки это для меня не работа в большей степени), а точнее – я никогда не удовлетворена полностью результатом.

Людей, готовых расхваливать, всегда больше, а правдиво указать на ошибки мало кто умеет. Я конструктивную критику и замечания в свой адрес даже ищу. Я всегда искала именно таких преподавателей, замечания и критика которых могли бы для меня быть ориентирами для работы, стимулом для роста, для того, чтобы меняться и готова была ездить к таким преподавателям куда угодно, за много километров.

Во время первой поездки в Каир мои попутчицы делились впечатлениями от мастер-классов одного из педагогов, который сказал: «У вас все очень хорошо и я не знаю, зачем вы ко мне пришли». А я не понимаю, зачем нужен такой учитель. Я считаю, педагог должен хвалить ровно настолько, чтобы ученик не опустил руки. Может быть, поэтому я так много занималась у Кати Эшты – она всегда очень критично настроена. Она заставила меня ощутить, что я ничего не умею и что всему нужно учиться заново. Я была от этого в восторге. Позже я брала уроки у Ранды, Сураи и Далилы, но они почти не делали замечаний и мне от этого было не по себе. Я требовала от них хоть каких-то замечаний.

Также для меня важно мнение Алены Синельниковой, Невены Богачевой, Наташи Груничевой. Я очень дорожу мнением Даниэллы. Она умеет говорить правду жестко и безапелляционно. Мне близки ее вкусы и ориентиры в танце, а критикует она всегда по делу, что мне очень помогает. Конечно, поначалу бывает немного обидно, но в дальнейшем это становится важным и сильным стимулом для развития. От критики Кати мне, например, иногда даже плакать хотелось сначала, но в итоге я понимала, насколько она была права.

На самом деле я могу прислушаться к мнению любого человека. Важно, чтобы у меня с ним были общие эстетические ценности и ориентиры, чтобы он в моих глазах обладал определенным авторитетом, и чтобы к этой критике не примешивались никакие другие мотивы. Критика ценна тогда, когда с ее помощью тебе хотят помочь развиваться дальше, а не когда пытаются задеть.

Комментарии закрыты